Под машиной

Дорогие мои друзья
В эти дни хочется только выть и биться головой об стенку. Но чтобы докричаться хоть до кого-нибудь, надо находить членораздельные слова...
Если у вас есть знакомые, которые не очень в темие "молодежи холмов", покажите им, пожалуйста, мою статью. Может быть они начнут понимать, откуда ноги растут.
Мы такие наивные, правда? Мы даже сейчас думаем, что можно что-то сделать, например поговорить с людьми. Чтобы они поняли. Это очень смешно, но вдруг Б-г любит чудаков...Вдруг можно до кого-то достучаться...
Уже после написания статьи, узнала, что семью Ахувии Сандака (да отомстит Господь за его кровь) выгнали из Гуш-Катифа,

Просьба посоветовать - как помочь репатриантке выжить во время карантина?

Дорогие френды!
Меня попросили о совете и помощи - обращаюсь к вам.
Имеется женщина около 30 лет, репатриировавшаяся из Ярославля одна примерно два года назад, проживает в Рамат Гане. Лингвист, свободно владеющая английским и французским языками. Также владеет программой оффис. Старательно учила иврит и параллельно работала на краткосрочных "олимовских" работах с тем, чтобы подняв иврит до минимально приличного уровня, искать работу секретарем в месте, где нужно знание иностранных языков.
И тут как раз грянула корона, и накрылись не только приличные секретарские места, но и практически все подработки, и, подобно другим репатриантам, она ничего ниоткуда не получила, поскольку не работала полгода на официальной работе.
В результате женщина практически не имеет средств к существованию и не знает, что ей делать дальше. Она обращалась в соц. отдел города, и чем-то обещали помочь, но так как не идет речь о детях, инвалидах и т.д., то это мало кого волнует и ничего никуда не продвигается, а жить надо прямо сейчас. Естественно она больше хочет найти нормальную работу, а не подачки, но в данной ситуации будет очень благодарна как за помощь в нахождении работы, так и за совет - в какую инстанцию или фонд можно обратиться за денежной помощью, в связи с ситуацией.
Если у вас есть идея - буду благодарна.

Где же домик Анны Франк? Или как мы с мужем раскрыли тайну Амстердама

С чего же начать свадебное путешествие? Да еще длинной в целый месяц? Да еще учитывая тот факт, что мы нигде кроме двух своих родин – исторической и доисторической - никогда не были? Так уж сложилась наша репатриантская жизнь.
«Жизнь готовит нам сюрприз. И каприз ее – закон для всех. Жизнь сперва бросает вниз, а потом бросает снова вверх», - так поется в прекрасной комедии «За спичками». Вдруг ни с того ни с сего на нас свалился денежный подарок на свадьбу от родственников, с обязательным условием потратить его на поездку заграницу (а не то, понятное дело, потратили бы на что-нибудь нужное, и нечего не произошло бы, включая описанное ниже происшествие). Решение поменять предложенную организованную двухнедельную поездку на месяц шатания по Европе «дикарем» было принято единогласно. Насчет ночлега что-нибудь придумаем. Не съедят же нас там, 2009-й год на дворе.
Однако, когда у человека, у которого выбора никогда не было, появляются вдруг безграничные возможности, он несколько впадает в ступор. Пораскинув мозгами, мы с покойным мужем решили отталкиваться не от общепринятых норм, а от собственных нереализованных детских мечт. Есть девчоночьи мечты – побывать в парке старинных сказок Эфтелинг, к примеру. Есть мальчишеские мечты – попасть на супернастоящее многочасовое авиашоу (мы женились по любви, поэтому я это выдержала…). Есть общие – поплавать в утлом суденышке по островам Северного моря, близ Шотландии. И есть Анна Франк.
В принципе, увидеть дом Анны Франк – это тоже была девчоночья мечта, потому что она была моя. Так уж случилось, что именно дневник девочки, а не мальчика, стал известен всему миру. И именно девочки всего мира, затаив дыхание, годами переворачивали страницу за страницей, разделяя с Анной злость на маму, ревность к сестре, обиду на всех взрослых, которые ничего не понимают. Пытались предугадать – сделает ли Петер предложение Анне? Раскроют ли немцы убежище? И, растерянно мусоля последнюю страницу, спрашивали сами себя: а потом? Как оно все было потом? При этом зная главный ответ.
Но есть еще мелкие подробности про это «потом». Мы боялись узнать их, и в тайне для самих себя хотели это сделать. В Израиле я нашла книгу про эти подробности. Нашла также полное издание дневника. В принципе удовлетворила все свое странное любопытство. Кроме одного – желания дотронуться. Не только до убежища, как будто придуманного жестоким беллетристом, но и до самой обычной 12-летней девочки с ничем ни приметной амстердамской улицы.
Взвесив все наши необузданные детские желания и построив соответствующий маршрут, мы заказали скромную комнатку в удивительно дешевой и удобной гостинице, расположенной прямо рядом с амстердамским вокзалом и полетели навстречу мечтам.
Отдохнув немного после полета, поправив кипу и беретик, мы вышли прогуляться по окрестным улочкам, поглядеть на амстердамские домики и на самих амстердамцев. Сюрприз ждал нас тут же. В витринах отражалось нечто совершенно неожиданное, явно мало имевшее отношение к нашим детским мечтам… Я как то совсем растерялась, но муж, задыхаясь от смеха, объяснил мне, что это и есть тот пресловутый квартал красных фонарей, и что теперь понятно, почему довольно милый номер в гостинице оказался таким дешевым.
По улице шастали различные люди, также не имевшие отношения к детским мечтам. Многие нас удивленно рассматривали. Мы со своими кипами, цицитами и беретиком явно выглядели занятнее привычных картин в витринах. Какой то продавец шуармы от всего сердца пожелал нам хорошего путешествия и добавил: Вы такие удивительные… ну как бы вам объяснить…мужчина и женщина… самые настоящие…
Справедливости ради, надо отметить, что на следующий день, отдалившись немного от нашей временной обители, мы увидели и другой Амстердам: красивые каналы и шлюзы, чудесные лодки-дома, старинные домики, расцвеченные под вечер всеми возможными цветами. Настроение было восхитительное: послезавтра поход по музеям Амстердама, потом переезд в сторону Бельгии, поближе к Эфтелингу, и так далее. А завтра свершится, наконец, то самое: мы пойдем в музей-убежище, а потом наверняка отправимся в дом Анны.
Почему то информация об этом доме нигде не упоминалась, всюду рекламировался только музей-убежище. Ну и ладно, сколько можно сидеть в гугле – решили мы – эту информацию мы наверняка получим в музее.
В музее было как обычно бывает в музее, в который все хотят попасть. Дикая очередь. Толпы народу. Торжество: наконец впустили. Грустное ожидаемое осознание происходящего: это ведь не обычный музей. Извращенная радость: все таки я, наконец, здесь. Обошли весь музей, как полагается. К своему удивлению, я даже узнала довольно много нового. К примеру тот факт, что подобных дневников было немало, часть из них возможно написана талантливее. Почему именно Аннин дневник стал известен? Потому что ее папа, единственный выживший в Катастрофу из всей семьи, был профессиональным и талантливым распространителем продукции. До войны он распространял джемы. После войны он распространял дневник своей убитой дочери. У него хорошо получилось, как всегда.
Еще я узнала многое о жизни Отто Франка после войны. Я увидела его письма матери в Америку, где он писал, что чувствует себя хорошо, спит нормально и все такое. Что полон сил для продвижения своего нынешнего проекта. Так пишут письма пожилой маме, которой нельзя волноваться, даже если она уже обо всем узнала… Я узнала, что завершив полностью проект распространения дневника Анны по всему миру, он нашел в себе силы жениться на женщине, также потерявшей всю свою семью в Катастрофе, уехал с ней из Голландии (кажется в Швейцарию) и дожил девяноста с лишним лет. Я узнала, что человек может жить и после такого.
Я услышала аудиозапись его голоса. Аннин отец рассказывал про изумление, которое он испытал, перечитывая дневник дочери, который она когда-то тщательно прятала от людей. Теперь больше не было необходимости его прятать…Листая дневник, Отто Франк понял, что совсем не знал свою дочь, которую он вроде бы очень любил…Он призывал людей относиться уважительнее к своим детям, внутри которых, оказывается, спрятал целый огромный мир…
Ну и конечно был представлен весь ожидаемый инвентарь: те самые столы и стулья, те самые фотографии, та самая дверь. Все потрогали, все пощупали. Но нигде ничего мы не нашли о доме, где прожила свою небольшую жизнь Анна и ее семья. О комнате, в окно которой было видно большое дерево, на которое любила смотреть еврейская девочка, размышляя о своих первых ухажерах и мечтая о будущей славе писательницы…
Отчаявшись разыскать какую либо информацию по этому поводу, мы обратились в информационный центр музея, но там нам сообщили, что работникам музея-убежища семьи Франк ничего не известно о доме, где эта семья проживала, и адрес, по которому эта семья проживала, тоже никому неизвестен. Ви ар риалли сорри. Хэв э гуд трип.
Я почувствовала себя несколько растерянно. С одной стороны понятно, что тут какая то тайна. С другой – очень ли нужно нам эту тайну разгадывать? Почему бы не поставить точку на встрече с Анной Франк и не продолжить наш чудесный беззаботный трип?
Почему так важно прикосновение к обычному? К нашим услугам огромный и очень интересный музей-убежище. Во многих исторических музеях мира есть большие отделы, посвященные нашему брату. В лондонском историческом музее, к примеру, целый этаж. Если кто готов двигаться дальше в этом направлении – тому европейцы обеспечат лучший сервис в десятках концлагерей по всей Европе. Там, кажется, даже есть гостиницы…
Зачем мне сдалась обычная квартира семьи Франк, каких тысячи по всей Европе? Почему так много людей ищут, реставрируют, изучают? То, что было нормальной жизнью. То, что было ДО.
Наверное, потому что нам необходимо прикоснуться к самому обычному, чтобы поверить, что это все не фильм ужасов, не удачная фантастическая сага. Что это все – наше реальное прошлое. Что это – мы. Обычные девочки, глядящие на старое дерево за обшарпанным подоконником и мечтающие, что завтра солнечного зайчика пошлет тот самый мальчик.
У человека, пережившего в детстве что-то настолько ужасное, что он не хочет вспоминать свое прошлое – нет будущего. Если только он не начнет лечиться. Мы же хотим, чтобы у нас было будущее? Вот и лечимся – каждый как может. Я выбрала прикосновение к дому Анны Франк.
Я то выбрала, но никто мне такой возможности не предоставляет. Хэв э гуд трип. Итак, действовать надо самостоятельно. Мой умный муж выдает идею: нам же показывали карточки смерти всей семьи. Немцы очень аккуратны. Отто Франк получил все карточки в лучшем виде и со всей информацией. Правда, так много информации, что машинистке пришлось печатать очень маленьким шрифтом, и буквы ни один нормальный человек не может прочитать. Но кто сказал, что я нормальная?
Вооружившись сообразительным мозгом мужа и моим острым зрением, мы вскоре стали счастливыми обладателями адреса, по которому проживала до войны семья Франк. Служащим музея мы об этом не сообщили и продолжили свой чудный трип. Наш путь лежал в центр информации на железнодорожной станции. Честно говоря, я была уверена, что такой улицы больше нет и дом давно снесли. Иначе невозможно, чтобы про него никто не знал.
Однако выслушав наш вопрос, служащая спокойно объяснила, как доехать до нужного нам адреса. И мы просто сели на трамвай и поехали из центра в один из симпатичных, ничем не приметных райончиков Амстердама. Потом сошли с трамвая и прошли минут десять пешком. Тот же путь проделывала, наверное, Анна Франк, возвращаясь после школы домой.
А потом пришли к одному из сотен одинаковых невысоких домиков с несколькими квартирами. Я подумала, что мы не туда пришли. Дерева нет. Никакой мемориальной таблички нет. Вообще ничего особенного нет. Детская площадка недалеко, дети чего-то из песка строят. Обычная жизнь.
Муж предложил на всякий случай сфотографировать дом, а потом уже выяснять, тот или не тот, и защелкал фотоаппаратом. И тут из дома вышел невысокий, упитанный голландец. Неприязненно посмотрел на нас. Спросил по английски, что это мы тут делаем и зачем фотографируем дом.
- Это ошибка, - извинилась я. - Мы – обычные туристы. Думали, что это дом Анны Франк, но видимо что-то перепутали. Просто фотографируем, на всякий случай. На память.
Мужик страшно удивился. -Да, - сказал он. – Это действительно дом, где жила Анна Франк. Вы ничего не перепутали. Но как вы об этом узнали?
Я объяснила.
-Фантастика – сказал мужик и с уважением посмотрел на моего мужа. – За все годы, что существует музей, это никому не пришло в голову. Взятки мэрии пытались давать. Подсылали всяких частных сыщиков. А вот такая простая идея никому не пришла в голову. Где Вы работаете?
- В Хайфском университете, - ответил мой муж. – Но к тому же, - улыбнулся он, - я более тридцати лет прожил в России. Я просто привык справляться с ситуацией собственными силами.
- Ну раз вы такие умные ребята, - торжественно провозгласил голландский мужик, - я вам сделаю подарок. Я вам покажу снаружи окна всей семьи Франк. Расскажу, где кто жил. Внутрь не пущу, уж извините, соседи возмутятся.
И голландский мужик действительно провел нас вокруг дома и показал, в какой комнате кто жил. Показал окно Анны, рассказал, что дерево срубили. Оно заслоняло очередному жильцу свет. Вид у нашего экскурсовода был очень довольный, он видимо чувствовал себя так, как чувствовал бы проводник по Марианской впадине, показывающий каких то невиданных доселе животных смелым дайверам…
-Ну вот, - весело завершил он. -Теперь вы вернетесь домой и сможете рассказать всем вашим знакомым, что видели дом Анны Франк и даже окна ее семьи. Да, кстати, забыл рассказать: их квартиру снимает нынче известный писатель. Это очень круто – жить в квартире Анны Франк. Там уже жили несколько голландских писателей.
- Вы же сказали – никто не знает, что здесь находится дом Анны Франк, - удивилась я. -Конечно не знает, - засмеялся мужик. – Туристы не знают. Обычные люди не знают. Но тему, кому позволено – те знают. Это очень круто – тут жить.
Мой внутренний голос сообщил мне к этому времени, что я завтра не пойду ни в какие музеи Амстердама. И вообще никуда больше в этом городе не пойду. Хотя конкретно Амстердам вроде бы ни в чем не виноват. И еще сей противный голос сообщил мне, что в жертвы я выбираю именно этого мужика, хотя он как раз вполне приятен вроде бы. Но так уже бывало в истории, что в жертвы выбирали вполне приятных людей…
-Послушайте, - заявила я ему. И почувствовала, как мой муж тихонько вздыхает, привычно предчувствуя. -Послушайте, а Вам не кажется, что все происходящее здесь – это какой то театр абсурда? Я не говорю сейчас про Израиль, где естественным образом делается все для сохранения нашей памяти. Но я выросла в Москве, там на каждой улице в центре города что-нибудь висит: здесь жил Пушкин, тут Грибоедов, там пионер-герой и т.д. Вы по какой-то причине не хотите здесь делать музей, но неужели нельзя было хотя бы повесить табличку? Неужели вам настолько плевать на прошлое?
- А вы представляете, что будет, если повесить здесь маленькую табличку?, - терпеливо ответил голландский мужик. - Вы думаете – вы одни такие? Одна маленькая табличка, и здесь будет весь мир. А у нас есть право на свою частную территорию. Жильцы этого дома заключили с мэрией договор о соблюдении конфиденциальности. Мы платим много денег и заслужили соблюдение этого договора. Мы тоже люди.
- Каждый человек имеет право на свою частную территорию, - парировала я. – Значит не надо было здесь селить людей, и все. Зачем ваша мэрия позволяет каким то крутым писателям жить в квартире Анны Франк и прикалываться от собственной крутости?
- Но это жизнь, - развел руками голландский мужик. – Их убили немцы. Их больше нет. Никого. Ни ее мамы, ни ее сестры. Ее отец по какой то причине не захотел жить после возвращения из концлагеря в этой квартире, хотя мэрия наверное отдала бы ее обратно, мы ведь цивилизованный народ. А раз так – никого больше нет. А раз никого больше нет – зачем пропадать квартире? Ведь жизнь должна продолжаться, не так ли?
Я поняла, что наш диалог закончен. Мы поблагодарили, попрощались. Мужик попросил не публиковать фотографии, мы честно обещали, что не будем – в знак уважения к его доброй воле поделиться своими сакральными знаниями с незнакомыми людьми.
Он медленно, ссутулившись, пошел к своему подъезду. Потом обернулся, пожал плечами и тихо сказал, словно разговаривая сам с собой: - Ну что здесь особенного? Ну что они - одни такие, что ли?

Кому соболезнуем?

9 лет их с нами нет...

Кому соболезнуем?

Много лет назад умер один общественный деятель, с которым сотрудничал Юр. Форум. Я позвонила начальнику высказать соболезнования.

«Я Вам очень сочувствую», - начала я проникновенно, как принято в таких случаях.

«Мне? Только мне?», - изумился мой начальник.

«Нет, ну и всей организации, конечно, всем вам», - дипломатично ответила я.

«Нам?» - закричал мой добрый, демократичный, всегда понимающий начальник. «Что значит нам? А ты тут не причем, что ли? Ты не с нами?»

-«Мммм… Я просто его не знала лично», - растерянно пробормотала я.

«Да какая разница», - донесся из трубки хриплый крик. «Знала, не знала… Разве мы не одно дело делаем? Разве нам не надо продолжать дальше одним, без него? А получится ли у нас? Справимся ли без него? Разве это все тебя не касается? Да, конечно, он умер в своей постели, но ведь он получил когда -то на войне тяжелое ранение, иди знай… Тебе это не больно?»

Меня эта ситуация начала немного доставать. В чем я-то виновата? Позвонила высказать соболезнования, все как полагается у культурных людей… За что он на меня-то кричит?

«Я с очень большим уважением относилась к этому человеку», - проговорила я медленно, как говорят с душевнобольными. – «И безусловно мы делаем одно общее дело, и я всегда с вами. Но просто я его не знала лично, вот я и говорю – высказываю вам соболезнования. Никого не хочу обидеть…»

- «Ты еще не начала понимать», - медленно, явно обдумывая каждое слово, проговорил мой начальник. – «И это, конечно, твое счастье. Ты еще молода, еще мало горя пережила на этой земле…Хотя были и помоложе тебя…Ну кому как везет, конечно…»

Потом он сухо извинился – прости, мол, что ни за что на тебя накричал, нервы сдали. И долгое время еще разговаривал со мной коротко и по делу.

В сентябре 2010-го года мы с Аликом вернулись домой. В доме закончилась зубная паста.

Я равнодушным взглядом обвела ванную. Кажется, еще шампуни закончились. Хотя шампуни – Б-г с ними, а вот без пасты никак. Кажется, придется все таки пойти в Суперфарм.

Потом я попыталась подумать, что еще закончилось и что еще надо купить, но мысли в голове не оседали, а куда-то разбегались. Место для них в голове не было, она вся была заполнена бессмысленными попытками подумать, какие еще есть дела в Бейт Хагае.

А дел там в последнее время было так много, что это в общем-то было к лучшему, потому что в результате не оставалось ни минуты подумать о том, что случилось на самом деле. Дела наплывали как волны и сметали на своем пути любую попытку понять: да что же это такое произошло?

Надо взять детей и поехать с ними в больничную кассу. У них какие-то глазные и ушные обследования. Где их карточки? Дело в том, что мы не знаем, где они. Вы спрашиваете, знают ли родители? Да дело в том, что у них больше нет родителей, вот и спросить не у кого…Да, те самые, извините…

Надо отключить Хот. Почему, спрашиваете, надо отключить его? Да дело в том, что им больше некому пользоваться. Да, вы правильно поняли. Да дело-то в том, что нет никакого оставшегося супруга, и оставшейся супруги тоже нет. Как так? Ну вот так…Да, те самые…

Там пришла пресса. Хорошо, пресса, здравствуйте, я к вашим услугам. Нет, не родственница, близкая подруга. Почему родственники не хотят говорить? Ну не знаю, как-то не хотят… Нет, не надо пробовать. Хотите, интервьюируйте кого-то из нас, хотите – уезжайте.

С другого конца страны привезли пожертвования. Бесчисленные бабушки передают по пятьдесят шекелей детям со своей олимовской пенсии. Послушайте, это не нужно, у них все есть. Кроме тех, кого нет…Может отвезете обратно? Да, я понимаю, вы этим их очень обидите. Давайте подумаем, кому это отдать? Есть ведь нуждающиеся люди? Или так нельзя делать? Давайте думать и советоваться…

Откуда-то время от времени неслышно появляется Алик и что то дает поесть, заставляет переодеться, напоминает, что пожилым людям надо принять таблетки, чтобы ни у кого не было инфаркта. Потом он так же неслышно куда-то исчезает.

Надо сделать экскурсию «Места Встречи» по Иудеи. Люди записались, они ни в чем не виноваты, им не сообщали, что такое будет. Собственно, никому не сообщали…Моя боевая подруга Аня Антопольская готовит списки людей. Мы не спим в эту ночь, но мы уже много ночей почти не спим, какая разница. Экскурсовод Ицик Фишилевич охрипшим голосом что-то вещает, отвечает на вопросы, шутит…Да, мы их знали, мы их друзья. К слову сказать – все это теперь в память о них, раз уж так получилось. Бред какой-то. Да они сейчас вернутся и сами посмеются над всей этой бодягой. Думать некогда, слава Б-гу, надо позвонить опоздавшим…

В какой-то момент количество дел достигает пика, а потом, как водится, начинает спадать. Нельзя сказать, что их стало меньше, просто с каждым днем становится все понятней, что теперь, пережив первый шок, члены семьи хотят остаться друг с другом наедине. Что очень хочется еще чем-то помочь, но главной помощью сейчас будет наш уход. И мы уходим.

Как странно… та же квартира на Ремезе... тот же лес…и даже те же мы в треснувшем зеркале, только с красными глазами…как же мы будем дальше жить? Как будем дышать? С чего вообще эту обычную жизнь начать?

Как хорошо, что рядом с нашим домом такой прекрасный лесной овраг. Мы ходим туда, и скрывшись от чужих глаз, часами обсуждаем отчет, предоставленный полицией. Алик больше в этом понимает, он воевал. Я журналист, я в основном задаю вопросы, а он объясняет, что произошло, по крайней мере пытается. Мне кажется – может быть, говоря об этом, мы наконец заплачем и станет легче? Но плакать не получается, больше эти разговоры похожи на игру в ЧГК. По такой версии оно было так-то, а по другой вот так-то…А вот если бы было чуточку по-другому, то было бы вообще вот так…

К нам в овраг приходят кабаны и смотрят на нас удивленными глазами. Чем это мы так увлеченно занимаемся на их территории? Мы смотрим на кабанов почти ласково, мы их не боимся. Они же не люди…

Каждый в такие дни проявляет себя в чем-то, в чем силен именно он. Как это не удивительно, Алик готовит, и как всегда вкусно. Как он это делает? Я пытаюсь вспомнить, где у нас вообще соль и сахар, но безрезультатно. Но говорить нормально с людьми он не может, лучше его вообще сейчас ни к кому не подпускать. Ну хотя бы потому, что в речи в последнее время преобладает ненормативная лексика... За отношения со внешним миром отвечаю я. И поэтому в суперфарм придется переться мне.

Еще очень долгое время после этого мне было совершенно все равно, что на мне надето, каким мылом мыться и т.д. Но зубная паста – это совсем другое. Потому что зубы должны быть в порядке.

Потому что уже сейчас понятно, что в скором времени придется много улыбаться. Выступая перед людьми. Снимаясь на телевидении. Общаясь на экскурсиях. Рассказывать о поселениях, о том, почему там стоит жить. Приводить доводы в защиту поселенцев. Объяснять, что такое Храмовая Гора и с чем ее едят. Комментировать выпущенный нами путеводитель по Храмовой горе. Бороться за эту землю, такую непростую, такую удивительную, такую нашу. Бороться руками, ногами и зубами. В их память.

Я наконец отправилась в путь. Ремезовская тропинка идет под горку, по ней легко бежать и легко думать. В голове яснеет, я вспоминаю: с этой зубной пасты то все и началось. Я ехала утром 31 августа в ремезовской маршрутке, направляясь в Иерусалим, и обсуждала с Наташей, что как-то смешно получилось – у всех одновременно кончилась зубная паста, а она нам сегодня как раз в Иерусалиме понадобится. Рядом сидела моя знакомая. «У вашей подруги в трубке такой заразительный смех, что мне кажется, будто она прямо здесь, с нами», - сказала она мне. –«А она была здесь совсем недавно, со всей семьей. И еще много раз приедет. Я вас познакомлю, она замечательная, будете смеяться вместе», - ответила я ей весело.

Да нет, все началось раньше. Когда я за две недели до этого приехала в Иерусалим по работе и после заседания прогуливалась по центру города, намереваясь поехать навестить свою подругу в поселение, расположенное к северу от Иерусалима. И тут позвонил Вадик.

Я обрадовалась. Когда звонит Вадик, это всегда интересно. Это значит, будет какой-то важный, осмысленный разговор, оригинальный и веселый одновременно.

- Привет, - сказал Вадик. – У меня к тебе очень важный вопрос. Можешь говорить?

- Конечно, - с готовностью ответила я, - как раз сейчас могу говорить.

- Дело в том, - задумчиво сказал Вадик, - что скоро идти в бассейн. И вот тут возникает вопрос: обязательно туда надо идти в плавках или можно в обычных трусах?

- Гм…- задумалась я на автопилоте. – Да вроде бы лучше в плавках. Они ведь плавки – от слова плавать. Значит в них и нужно плавать, разве нет?

- Это правда – продолжил дискуссию Вадик, - но если нет плавок, то что делать?

- Я тут у Машбира, могу зайти купить, - услужливо предложила я.

- Да ну еще, деньги тратить, - сказал Вадик, - Б-г с ним, можно, наверное, пойти и в трусах. Но тогда у меня к тебе еще более важный вопрос: в каком отделении нашего шкафа они могут лежать?

Я почувствовала, что беседа зашла в тупик. – Вадик – сказала я смущенно трубке – ты знаешь, это Шмерочка.

- Ой, - сказала трубка и загудела.

Потом я позвонила Наташе и мы долго взахлеб смеялись и острили на тему того, что слишком много мы друг с другом общаемся. Уже и голоса у нас стали одинаковые, и интонации – родной муж отличить жену от приятельницы не может… Потом Наташа заявила, что раз уж произошла такая история, то это явно намек с неба, что я просто обязана к ним приехать сегодня с ночевкой. Моя подруга простит, она поймет. Поймет что? Разве что-то случилось? Да нет, ничего не случилось, она просто поймет, что вот почему-то небу угодно, чтобы мы именно сегодня обязательно встретились.

Потом были еще два дня, полные общения, дружбы, бесконечных планов по поводу нашего всеобщего переезда в поселение Гваот, организации там русскоязычной общины и т.д. и т.п. И так легко дышалось в этом скромном, обшарпанном домике в хевронском нагорье, так хорошо там спалось, так много планировалось…

Ремезовская тропинка продолжает спускаться под гору. Воспоминание идет за воспоминанием, остановить их уже невозможно. И так до самого конца.

Разобравшись с зубной пастой и всеми другими делами в Иерусалиме, я все таки села в машину к той самой подруге, к которой не доехала в прошлый раз. Имасы звали к себе, конечно, но мне уже было перед ней неудобно. Мы ехали вдоль древних гор Биньямина, постепенно наступал вечер. Мы планировали, как будем готовить суши. Мы думали, этому дню сейчас придет конец.

За разговором подруга поделилась со мной, что хочет второго ребенка, да вот финансы не позволяют. – Ты посмотри на Имасов, - сказала я ей, - нет у них никаких финансов, зато есть шестеро счастливых детей. Это не так уж связано одно с другим, как кажется.

- Имасы твои – ангелы, они святые – сказала мне подруга. – Я так не могу жить, как они. Я обычный человек.

- Да в том-то и дело, - объяснила я ей, - что они не ангелы. Они самые обычные люди. Живые, из плоти и крови. Веселые. И все равно у них так получается. Хотя они находятся на земле, а не на небе.

В этом время мне уже наперебой звонили ближайшие друзья. Но там, где мы ехали, не было мобильной связи…

Шампуни были выставлены по дороге в кассу. Кажется, надо еще и шампунь купить…Вот именно такой шампунь стоял у Имасов в ванной… Я вспоминаю, как 4-летний Озик героически нес патруль у дверей этой ванной, пока я мылась, чтобы туда не ворвались бесконечные представители прессы и общественности. Потом, когда я поблагодарила его за помощь, он спросил меня: Маша, а почему вы с Аликом не хотите меня усыновить? У вас же еще нет детей? Я вам не нравлюсь?

А потом он спросил меня – папу и маму хоронили также, как мы с папой хоронили недавно нашего любимого кролика? Мы его закопали в землю, насыпали сверху горку земли, чтобы узнавать это место, и сказали: спи спокойно, наш кролик, мы тебя всегда будем любить и помнить. Это было так же? Их вместе хоронили или по отдельности? А что сверху написали?

Нет, вы посмотрите, - слышу я рядом со своим ухом возмущенный голос дамы преклонного возраста, - А еще у нее берет на голове! И это не мешает ей, религиозной замужней женщине, спокойно пролезать без очереди!.

Надо же, какая наглая женщина с беретом, чего лезет без очереди… А что эта дама на меня таким возмущенным взглядом смотрит? Это я, что ли, та женщина и есть?

- Послушайте, - раздраженно отвечает ей стоящий рядом мужчина, - чего вы пристали к женщине? Она здесь совершенно случайно встала. Разве вы не видите – она плачет.

Кто плачет? Я плачу??

Извините, - шепчет пожилая дама, прикладывая руки к груди, - я совсем, совсем, не хотела вас обидеть, я не права. Знаете что?, - говорит она примирительно, - давайте не будем ссориться, скоро еврейский новый год. Хорошего Вам праздника, хаг самеах!

- Ах, праздник?, - кричу я вдруг на весь суперфарм, и мне кажется, что это кто-то другой кричит, где-то в стороне. – Значит праздник у вас? И нет вам всем дела до того, что чудесные супруги, историк и журналистка, убиты совсем недавно несколькими выстрелами в упор? И с ними заодно тремписты – беременная женщина и только что женившийся парень? Неважно, что шестеро детей остались сиротами, что младшему четыре года? Что прекрасная жизнь, наполненная любовью и верой, прекратилась в их доме, и он стоит черный и пустой? Это вам все неважно? У вас хаг самеах???

Люди вокруг сгрудились в кучку, и к ним подходят другие. – Семья Имас – идет шепот по рядам. - Та, что была на первой странице. Это их родственница или подруга.

- Вы были близки с четой Имас, - проникновенно говорит мне один мужчина. – Мы все понимаем. Мы все здесь приносим вам свои искренние соболезнования.

- Мне? – кричу я не своим голосом. – Почему мне? Разве не с вашими семьями может случиться все тоже самое? Разве не ваши дети и супруги выходят утром из дома и никто не знает, что будет с ними вечером? Разве не вы живете в стране, где теракт может случиться с каждым? Сегодня люди есть, они дышат, рожают, смеются, строят планы, а через несколько секунд нет их, нет вообще нигде. Все это может случиться – с вами! И с вами! И с вами!

Люди в суперфарме стояли тихо, потупив глаза. Они ничем не хотели меня обидеть…

С тех пор я начала понимать.

Перлы Нэрика - изучаем траурные даты

Воспитательница написала, что побеседовала с детьми на тему приближающегося Дня Катастрофы, и в этом ей помогла книжка "Третий ящик дедушки".
Я эту книжку не читала, была заинтригована.
Еле Нэрика дождалась.
- "Вы читали сегодня книжку "Третий ящик дедушки"?
-Конечно.
- И о чем там рассказывают?
-О том, что детям нельзя залезать в третий ящик стола без спросу.
- И это все???
-Ну мам, ну что ты хочешь? Там был мальчик, который был в комнате один, и он залез во все ящики дедушкиного стола пока никто не видел, и когда он залез в третий ящик, он нашел там всякие игрушки, домино и какие-то кости, ну не собачьи, а человечьи, в смысле такие, в которые играют. И еще желтую звезду, и еще какой-то свисток... И тут пришел дедушка, и стал очень ругаться. И он был прав, потому что мальчик залез туда без спросу.
-И что ты об этом думаешь?
-Я думаю, что дедушка был прав, потому что ведь сказали мальчику - не лезь в ящики стола, а он полез. И вот - в остальные ящики можно было оказывается залезать, а в этот нет. Если бы он полез только в два первых ящика, то дедушка бы не рассердился, но ведь нельзя было знать заранее, в какой ящик нельзя залезать, поэтому лучше было слушаться взрослых и не залезать ни в какой ящик, чтобы уже никто не за что не ругал.
-Гм.... Нэрик, а воспитательница не рассказывала - там ничего грустного не произошло в этом рассказе, кроме рассерженного дедушки?
-Грустного? Сейчас... Сейчас... А, вспомнил. Там у этого дедушки кто-то погиб в автокатострофе.

Хайфский вечер Храмовой горы

Дорогие друзья, особенно хайфовчане!
Наша ассоциация "Место Встречи" рада пригласить вас на хайфский вечер, посвященный Храмовой Горе , Песаху и пасхальным жертвоприношениям. Будем рады ответить на все ваши самые каверзные вопросы. На вечере можно будет приобрести подарочные наборы на Пэсах, а так же наши книги - путеводители по Храмовой горе, а также Иудее и Самарии; мемуары о заселении Израиля, и - очень актуально - пасхальные "агадот Земли Израиля" с пятью бокалами и трапезой Машиаха.
Вечер пройдет в ближайшую среду, 03/04, в клубе "Бейтейну", ул. Иерушалаим, 29. Начало в 19.00.
Репост приветствуется.
Будем рады вас видеть!

Подробности:
http://mesto.org.il/3-aprelya.-vecher-v-khajfe/menu-id-319?fbclid=IwAR0HZBrVlGYFJFKZ-xDdLde0i0C0WdaYDkES5bosOlt4M394LYMrLwfCsk4

Малолетний террорист ответит по взрослому

"Малолетний террорист ответит по взрослому" - мое интервью на 9-м канале о принятой с помощью Юридического форума попровке к Закону о правах жертв насилия, в соответствии с которой жертвы террора смогут теперь напрямую влиять на наказание, которое понесет террорист. А также о том, как с помощью такого влияния мы добились "взрослого" наказания малолетнему террористу.
http://9tv.co.il/video/2019/02/11/77439.html
Сразу подчеркну несколько моментов, на подробное обсуждение которых не было времени.
Семья, присутствующая на заседаниях суда, по факту может повлиять не только на будущий тюремный срок, который получит террорист, но и на размер денежной компенсации.
Как конкретно получить эту компенсацию, если "нуждающаяся" семья террориста отказывается платить? Это сложный, но решаемый вопрос. Предпологается, что эти деньги будут вычитаться из выплат, переводимых ПА, но этот вопрос еще не до конца отрегулирован. Уже было несколько прецедентов получения такой компенсации пострадавшими семьями, через министерство финансов.
По поводу образования террористов: не всем известно о том, что в 2011-м году, под давлением, в том числе, нашей организации, террористам было запрещено получать формальное образование в израильских тюрьмах.
Буду рада вашим вопросам и максимальному перепосту. Очень важно, чтобы как можно больше людей узнало о возможности напрямую влиять на судьбу террористов.